Нужно ли верить в перерождение, другие миры и карму после смерти, чтобы практиковать буддизм?

Чтобы начать - нет: присяги на входе сутты не требуют. Но и обратное неверно: перерождение и карма встроены в раннее учение, и вынуть их, не задев конструкцию, не выйдет.

Как канон обходится с верой, видно в MN 95. Юный брахман Капатхика (Kāpaṭhika) спрашивает о ведийском предании, которое брахманы держат за единственную истину. Будда вводит “охранение истины” (saccānurakkhaṇā): если у тебя есть вера (saddhā), честно сказать “такова моя вера”, и на этом остановиться - но не добавлять “лишь это истинно, всё прочее ложно”. То же касается предпочтения (ruci), устного предания (anussava), рассуждения (ākāraparivitakka) и взгляда, принятого после обдумывания (diṭṭhinijjhānakkhanti). Ни одно из пяти оснований права на категоричность не даёт. Дальше в той же сутте описан долгий порядок: ученик сперва проверяет самого учителя на жадность, злобу и заблуждение, и лишь потом появляется доверие, слушание, запоминание, разбор смысла, обдуманное принятие, рвение, старание, взвешивание - и только в конце личное осуществление высшей истины. Saddhā здесь - доверие после проверки, аванс под работу, а не готовый ответ.

MN 60 говорит прямее. Брахманы-домохозяева деревни Сала признаются, что не нашли учителя, которому доверяют, и Будда излагает им apaṇṇaka dhamma, безошибочное учение. Нейтральным он при этом не остаётся: иной мир есть, а его отрицание названо неверным воззрением. Но развёрнутый довод - прагматический. От держащегося нигилистического воззрения (нет дара, нет плода хороших и дурных поступков, нет иного мира) следует ожидать дурного поведения телом, речью и умом; порицают его уже здесь, а если иной мир всё-таки есть, он проигрывает и там. Держащийся противоположного выигрывает при любом исходе. Похожий ход в AN 3.65, беседе с каламами из Кесапутты: благородный ученик (ariyasāvaka), очистивший ум от вражды и недоброжелательности, получает четыре утешения. Первые два о том, что его положение остаётся выигрышным и если иной мир с плодом поступков есть, и если его нет. Два других условны: если зло настигает того, кто творит зло, то ему, зла не делающему, страдание не грозит; а если не настигает - он чист в обоих случаях.

К “поверь на всякий случай” это не сводится: довод о ставках соседствует с прямым утверждением Будды, что иной мир есть. Но работает он в обе стороны. Для того, кто сам не знает и не видит, “после смерти точно ничего” - такое же недоказанное утверждение, и оно не бесплатно: от него меняется то, что человек считает разумным делать.

Из текста перерождение тоже не вынимается. MN 117 различает два правильных воззрения. Мирское (sāsavaṃ puññabhāgiyaṃ upadhivepakkaṃ - “с загрязнениями, дающее заслугу, созревающее в обретениях”) прямо перечисляет: есть дар и подношение, есть плод хороших и дурных поступков, есть этот мир и иной мир, есть мать и отец, есть самопроизвольно рождающиеся существа, есть отшельники, познавшие оба мира сами. Второе, благородное и надмирское, - фактор пути, различающая мудрость. Карма при этом в суттах прежде всего намеренное действие (cetanā), и часть последствий видна в этой жизни, а не только после неё.

Честная светская позиция звучит примерно так: я не знаю, что после смерти, не утверждаю ни того, ни другого и работаю с проверяемым - жадностью, злобой, вниманием, поступками и их последствиями сейчас. Практиковать так можно, MN 95 такую осторожность защищает. Но осторожность - ещё не всё правильное воззрение, и к одной жизни четыре истины не сведены: страдание в них определено через рождение, старение и смерть, а цель - прекращение нового становления. Ранний буддизм к перерождению не нейтрален, и делать его нейтральным - уже не чтение, а редактура.

Где почитать: MN 60, MN 95, MN 117.